Владислав Ходасевич

Федор Салогуб
Федор Сологуб
13 августа 2016
Вячеслав Иванов
13 августа 2016

Всезнающий, как змея.

Судьбы многих поэтов серебряного века сходны в одном – в Советском Союзе они были либо частично, либо полностью запрещены. Конечно же, запреты мало влияли на людей, интересующихся поэзией. В интеллигентской среде прекрасно знали и любили творчество Гумилёва, Ахматовой, Цветаевой, Мандельштама. Их стихи, их имена, не смотря на все замалчивания и запрещения, никогда не покидали родину. Но были поэты, блиставшие тогда, «в те баснословные годы», чьи имена были забыты, стихи запрятаны на самые дальние полки, поэты, которые возвращались к нам долгие годы. В 1986 году в России полулегально отмечалось столетие со дня рождения Владислава Фелициановича Ходасевича. На тот момент решение партии о снятии запрета с его имени ещё не было окончательным.

Владислав Ходасевич родился 28-го мая 1886 года в Москве, в семье обедневшего литовского дворянина Фелициана Ивановича Масла-Ходасевича. В своё время отец поэта пытался стать художником, учился в Императорской Академии художеств, но в итоге стал фотографом и открыл в Москве свой магазин фотографических принадлежностей. Мама, Софья Яковлевна, была дочерью известного еврейского публициста Якова Александровича Брафмана, автора «Книги кагала», пользовавшейся огромной популярностью в антисемитских кругах. Софья Яковлевна была отдана на воспитание в польскую семью и стала ревностной католичкой. Владислав Фелицианович был крещён в католичество. Он родился шестым, последним и самым любимым ребёнком в семье. У него было три брата, Михаил, Виктор и Константин, и две сестры – Мария и Евгения. Михаил и Константин стали адвокатами, Мария вышла замуж и переехала в Ленинград, Евгения стала женой адвоката Кан. Именно ей поэт посвятил свои строки, написанные в пятилетнем возрасте

Кого я больше всех люблю, Уж всякий знает – Женечку.

Владислав Фелицианович был поздним ребёнком, ближайшая по рождению сестра, Евгения, была на одиннадцать лет старше его. Он родился очень слабым и болезненным ребёнком, кормилицы бросали его одна за другой, уверенные в том, что этот мальчик не выживет. Его выкормила тульская крестьянка Елена Кузина, которая осталась его няней. Для того, чтобы ухаживать за маленьким Владей, ей пришлось отдать собственного ребёнка в воспитательный дом, в котором он вскоре умер. Эта трагедия оставила глубокий след в душе Ходасевича. « Моя жизнь стоила жизни другому существу», - писал он. От неё, как много лет назад Пушкин от своей няни, Арины Родионовны, получил поэт «мучительную любовь к той стране, где он вырос». Читать Владислав научился очень рано, и чтение стало любимым занятием его детства. Учился он в московской третьей классической гимназии в одном классе с Александром Брюсовым, младшим братом поэта Валерия Брюсова. В гимназии проходили латинский и древнегреческий языки. Вместе с Александром Владя Ходасевич увлекается стихами. В 1903 году он перебирается жить к своему брату Михаилу. После окончания гимназии в 1904 году поступает на юридический факультет Московского Университета, однако на следующий год переводится на историко - филологический факультет, на котором учился до 1910 года, но так и не окончил. Восемнадцати лет, в 1904-м году поэт женится на Марине Рындиной, эпатажной красавице из богатой семьи. Её привычка одеваться только в чёрные или белые платья была хорошо известна в Москве. Этот брак не был счастливым, они расстались через пару лет. Марина сошлась с поэтом Сергеем Маковским, а Ходасевич стал жить один.

 Ходасевич начинает посещать Литературный кружок. Здесь читают свои доклады и стихи мэтры символизма Андрей Белый, Константин Бальмонт, Вячеслав Иванов, Валерий Брюсов, здесь он знакомится с Ниной Петровской, Эллисом и многими другими представителями литературного мира Москвы. Помимо Литературного кружка Ходасевич посещает телешовские «среды», вечеринки у писателя Бориса Зайцева, на которых молодые писатели и поэты читали свои произведения, начинает печататься в газетах и журналах, находится в самой гуще творческой жизни Москвы. В 1908 году в книгоиздательстве «Гриф» выходит первая книга стихов поэта «Молодость». Эта книга посвящена первой жене Ходасевича Марине Рындиной.

На вечерах у Бориса Зайцева поэт знакомится с Анной Чулковой-Гренцион, сестрой знаменитого петербургского поэта Георгия Чулкова и женой Александра Брюсова. Через это знакомство возобновляется прерванное общение между Ходасевичем и А.Брюсовым, поэт часто навещает своих знакомых, вместе с Брюсовым берётся даже за перевод какого-то испанского романа. Анна Ивановна становится его близким другом, поверенным его тайн. Ей он рассказывает о своём увлечении Евгенией Муратовой, женой искусствоведа Павла Муратова, о своих прогулках с ней, о своих переживаниях, вязанных с этим романом. В 1910-м году у Ходасевича началась болезнь лёгких, чувствовал он себя постоянно плохо. Он стал выезжать из Москвы к друзьям, навещал М.Ф.Осоргина и Бориса Зайцева. Узнав, что Евгения Муратова отправилась в Венецию, он уезжает вслед за ней, где и расстаётся с ней окончательно. Цикл стихов, связанных с увлечением «царевной» Евгенией Муратовой вошёл позднее во второй сборник Ходасевича «Счастливый домик».

Хорошо, что в этом мире Есть магические ночи, Мерный скрип высоких сосен, Запах тмина и ромашки И луна. Хорошо, что в этом мире Есть ещё причуды сердца, Что царевна, хоть не любит, Позволяет прямо в губы Целовать.

 В Венеции Владислав Фелицианович нашёл работу экскурсовода по музеям и церквам. Это позволило ему подольше пожить за границей и поправить своё здоровье. В Москву он вернулся с новыми стихами, обновлённый и готовый к работе над новым поэтическим сборником. В начале десятых годов Ходасевич пробует себя в качестве критика, откликается на издания сборников метров, рецензирует стихи молодых поэтов – Ахматовой, Мандельштама, Саши Чёрного, Николая Клюева.

В 1911-м году Ходасевич очень тяжело переживает смерть своих родителей. Софья Яковлевна ехала на извозчике по Тверской улице, лошадь вдруг понесла, пролётка зацепилась колесом за тумбу, падая, Софья Яковлевна ударилась головой о тумбу и мгновенно скончалась. Отец не смог оправиться от смерти жены и умер вслед за ней. Владислав очень тяжело переживал семейную трагедию, у него начались нервные срывы и бессонница. Примерно в это же время Анна Ивановна Чулкова, расставшись с Александром Брюсовым, стала жить вместе с Ходасевичем. Вместе с ними стал жить и сын Анны Чулковой от первого брака Эдгар. Жили они бедно, в одной комнате, поэт взялся за работу в издательстве «Польза», выпускавшем маленькие дешёвые книжки.

Анна-Ивановна-Чулкова-и-Александр-Брюсов Вместе с новой женой Ходасевич продолжает посещать четверги «Свободной эстетики» Валерия Брюсова и среды у Н. Телешева. У Брюсова они общаются с Белым, Юргисом Балтрушайтисом, Бальмонтом, Мариной Цветаевой, Борисом Садовским, Софьей Парнок. Вместе с ними этот литературный кружок посещает и Самуил Киссин, Муня, самый близкий друг Ходасевича. Он был женат на сестре Брюсова, Лидии Яковлевне. На телешовских средах поэт встречается с Иваном Буниным, Леонидом Андреевым, Александром Куприным.

В 1914-м году в московском издательстве «Альциона» выходит вторая книга стихов Ходасевича «Счастливый домик». На титульном листе стоит посвящение «жене моей Анне». Не смотря на то, что этот сборник получил хорошие отзывы со стороны критиков и мэтров российской поэзии, впоследствии Ходасевич не стал включать его, как и «Молодость», в собрание своих сочинений. Всё время он напряжённо работает, печатается в различных журналах и альманахах, занимается переводами с польского, финского, армянского, древнееврейского я зыков, приступает к написанию своей третьей книги стихов, тесно общается с Андреем Белым, знакомится и сближается с литературоведом и философом Михаилом Осиповичем Гершензоном. Владислав Фелицианович становится профессиональным литератором. Началась Первая мировая война. По состоянию здоровья Ходасевич был признан негодным к военной службе.

Весной 1916 года застрелился из револьвера Муня. Ходасевич близко к сердцу принял известие о смерти своего единственного друга, считал себя отчасти виноватым в этой трагедии. У него снова начались нервные припадки, бессонница, зрительные галлюцинации. Он написал стихи на смерть друга:

 Лэди долго руки мыла Лэди крепко руки тёрла. Эта лэди не забыла Окровавленного горла. Леди, лэди! Вы как птица Бьётесь на бессонном ложе, Триста лет уж вам не спится – Мне лет шесть не спится тоже.

В 1916-м году на одной из загородных вечеринок Ходасевич вышел на балкон подышать воздухом. Было уже темно, он не заметил, что балкон находится довольно высоко над землёй, шагнул с него, но не упал, а твёрдо встал на землю. От этого шага вниз сдвинулся один из спинных позвонков. Боль в спине усиливалась, и Ходасевич обратился к врачам, которые поставили ему диагноз «туберкулёз позвоночника». Его одели в гипсовый корсет и приказали летом отправляться на юг. С ним вместе отправился десятилетний Эдгар, Гаррик, как его звали в семье. Так летом шестнадцатого Ходасевич оказался в Коктебеле, на знаменитой даче Макса Волошина. Вскоре к нему приехала его жена, лежание на пляже подействовало на здоровье поэта хорошо, и осенью вся семья вернулась в Москву. В это время поэт пишет много стихов и занимается творчеством Пушкина.

И Февральскую и Октябрьскую революции семнадцатого года Ходасевич принял, печатался в революционных газетах, вступил в Союз Писателей. Впрочем, вскоре после Октября он, как многие поэты и писатели, пришёл к убеждению, что «при большевиках литературная деятельность невозможна». С 1918-го по 1920 год он принимает участие в издании книги «Еврейская антология. Сборник молодой еврейской поэзии», читает лекции о Пушкине в московской студии Пролеткульта, служит в репертуарной секции Наркомпроса, заведует «Всемирной литературой», основанной Горьким. Совместно с другими писателями Ходасевич открывает в Москве Книжную Лавку писателей. М. Осоргин, Б. Зайцев, Ефим Янтарёв, П. Муратов и другие творцы сами стояли за прилавком и продавали желающим свои книги. Вскоре по примеру писателей свою лавку открыли и поэты. Писатели и поэты часто выступали по вечерам в разных московских кафе. В одном кафе свои произведения читали Брюсов и Парнок, в другом – Толстой, Белый и Ходасевич, а в это же время в третьем декламировали свои стихи Маяковский, Есенин и Шершеневич. Такие выступления тоже оплачивались. Не смотря на то, что он много работал и печатался, материальное положение семьи оставалось тяжёлым. В 1920-м году выходит третий сборник поэта «Путём зерна», составленный преимущественно из стихов 17-го и 18-го, посвящённый памяти друга Муни.

Проходит сеятель по ровным бороздам. Отец его и дед по тем же шли путям. Сверкает золотом в его руке зерно, Но в землю чёрную оно упасть должно. И там, где червь слепой прокладывает ход, Оно в заветный срок умрёт и прорастёт. Так и душа моя идёт путём зерна: Сойдя во мрак, умрёт – и оживёт она. И ты, моя страна, и ты, её народ, Умрёшь и оживёшь, пройдя сквозь этот год, - Затем, что мудрость нам единая дана: Всему живущему идти путём зерна.

От постоянного голода и холода в 1920-м году Владислав Фелицианович заболевает фурункулёзом. Лечить его было чрезвычайно трудно, не было ни чистых бинтов, ни нормального питания, так ему необходимых. Максим Горький приглашает Ходасевича переехать в Петербург для работы в Пушкинском доме. В комнате, найденной Горьким для семьи Ходасевичей, жизнь для больного поэта оказалось невозможной. Узнав об этом, петроградские писатели Шкловский, Вл. Пяст, Вс. Рождественский организовали переезд Ходасевича в знаменитый Дом искусств. Врач, осматривавший поэта, обнаружил у него отёк лёгких, семье сразу же предоставили комнаты в главном корпусе, помогли с питанием и обустройством на новом месте.

В Петрограде Ходасевич работает над четвёртой книгой стихов, пишет статьи о Пушкине, Державине, Растопчиной, общается с Мандельштамом, Гумилёвым, Ольгой Форш, М. Слонимским, М. Зощенко и многими другими обитателями и гостями Дома искусств. Здесь же он знакомится с молодой поэтессой Ниной Берберовой, с которой у поэта начинается роман. После выхода «Путём зерна» Ходасевич получает широкую известность как поэт. Лето 1921 года Ходасевичи проводили под Псковом. Там же Ходасевич узнал о смерти Блока. Осенью в Петрограде Ходасевич узнаёт о гибели Гумилёва. Возможно, что в этот момент, как и многие другие, он впервые задумался о том, чтобы покинуть страну.

Николай Чуковский, сын Корня Чуковского, писатель, близкий знакомый Ходасевича и свидетель его романа с Ниной Берберовой, пишет в своих воспоминаниях: «Он уехал за границу из страха перед женой, а не перед Советской властью. С Советской властью он за пять лет отлично сжился и об эмиграции никогда не помышлял». Летом 1922 года Ходасевич отправился в Москву, сказав жене, Анне Ивановне, что едет по делам издания книги стихов, но домой так и не вернулся. Позже она узнала, что Владислав Фелицианович покинул страну вместе с Ниной Берберовой.

Нина Берберова и Валентина Ходасевич,племянница Ходасевича

В 1922 году, уже после его отъезда, в Москве выходит четвёртая книга стихов поэта – «Тяжёлая лира».

С новой женой Ходасевич путешествует по Европе, живёт в Берлине, Саарове, Праге, Фрейбурге, Венеции, Риме, общается и разрывает отношения с Андреем Белым, какое-то время живёт на вилле Максима Горького в Сорренто, приходит к убеждению о невозможности возвращения в Советскую Россию. После публикации фельетонов Ходасевича о советской литературе, посольство в Риме отказывает поэту в продлении паспорта, а он отказывается возвращаться на родину и становится эмигрантом. Местом жительства поэт выбирает Париж, где к 1925-му году собралась уже большая группа сбежавших из СССР поэтов, писателей, художников, философов.

В эмиграции Ходасевич пишет множество критических статей, рецензирует все значительные книжные новинки – книги Г.Иванова, М. Зощенко, М.Булгакова, М. Алданова. З. Гиппиус, И. Бунина, ведёт открытую полемику на страницах эмигрантских изданий с Г.Адамовичем и Г. Ивановым о назначении поэзии. С 1927 года начал работать в литературном отделе газеты «Возрождение», в этом же 1927-м году выпустил свой последний стихотворный сборник «Европейская ночь». После выхода в свет этого сборника стихов, Ходасевич замолчал как поэт.

Жизнь в эмиграции была для него очень тяжёлой, он постоянно болел, но, несмотря на это, продолжал много трудиться. С 1928 года Ходасевич начинает работать над «Некрополем», книгой воспоминаний о людях из мира литературы, с которыми его свела судьба. Здесь статьи о Блоке, Муни, Белом, Горьком и о многих других. В 1931-м году выходит его книга «Державин», где Ходасевич выступает в качестве биографа знаменитого русского поэта и государственного деятеля. Владислав Фелицианович собирает материалы и готовит такую же биографическую работу по Пушкину, но постоянные болезни и отсутствие сил не дают ему возможность завершить эту работу. В 1932 году он пишет статью «Кровавая пища», в которой рассматривает историю русской литературы, как историю уничтожения русских писателей.

Весной 1932 года от него уходит Нина Берберова, в 1933 году он женится на Ольге Марголиной, с которой прожил до конца своей жизни. Врачи лечили его от разных желудочных болезней, оказалось, что у него были камни в печени. Он умер 14-го июня 1939 года в больнице для бедных, после операции, похоронен на кладбище Булонь – Бьянкур, недалеко от Парижа. В этом же году, после его смерти вышла книга «Некрополь».

Владислав Ходасевич

Владимир Вейдле, близко знавший поэта в эмиграции так вспоминал о нём: «… его называли злым, нетерпимым, мстительным. Свидетельствую: был он добр, хоть и не добродушен, и жалостлив едва ли не свыше меры… От многих других литераторов отличался он тем, что литература входила для него в сферу совести… От шулерства в литературе он буквально заболевал, даже если его лично оно вовсе не касалось. Не выносил он кумовства, прислужничества, устройства своих частных дел под прикрытием якобы литературных согласий или разногласий…Оскорбляла его и сама по себе глупость или бездарность, беспрепятственно проникавшая в печать, а уж поощрение ее, при несправедливости - чего доброго, еще и сознательной - к подлинному таланту, угнетало его до крайности, мучило, язвило…»

Я, я, я! Что за дикое слово! Неужели вон тот - это я? Разве мама любила такого, Желто-серого, полуседого И всезнающего, как змея? Разве мальчик, в Останкине летом Танцевавший на дачных балах,- Это я, тот, кто каждым ответом Желторотым внушает поэтам Отвращение, злобу и страх?

Разве тот, кто в полночные споры Всю мальчишечью вкладывал прыть,- Это я, тот же самый, который На трагические разговоры Научился молчать и шутить? Впрочем - так и всегда на средине Рокового земного пути: От ничтожной причины - к причине, А глядишь - заплутался в пустыне, И своих же следов не найти. Да, меня не пантера прыжками На парижский чердак загнала. И Вергилия нет за плечами,- Только есть одиночество - в раме Говорящего правду стекла.

(с) Саша Ветров для В. Штагера