Георгий Иванов

Зинаида Гиппиус
13 августа 2016
«Признаки времени»
14 августа 2016

Королевич

Georgi_Ivanov Бессмертие – вот о чём мечтали поэты начала прошлого века. Все, кто открыто признавался в этом, и все, кто скрывал, больше всего хотели «остаться своими стихами». Говорят, что время – хороший цензор. Оно расставляет всё по местам. Несколько лет назад в книжных магазинах города сборников стихов поэта, о котором сегодня пойдёт речь, купить было нельзя. Продавцы переспрашивали его имя и честно признавались, что ничего о таком поэте не слышали. А в Петрограде 1918 – года его называли «общественным мнением». Он приятельствовал с Гумилёвым и Мандельштамом, входил в «Цех поэтов», всегда находился в самом центре литературной жизни. Его даже называли «королевичем поэтов». Позже он был признан лучшим поэтом эмиграции. Сегодня о нём, больше чем о ком-либо другом, можно сказать, что его имя возвращается на Родину. Впрочем, и это он предсказал в своих стихах.

Сколько их ещё до смерти - Три или четыре дня? Ну, а всё-таки, поверьте, Вспомните и вы меня.

Георгий Иванов родился в 1894-м году, 29-го октября по старому стилю в имении своего отца Студёнки. Там он и провёл все первые годы своей жизни. Его отец происходил из семьи полоцких дворян, служил военным, оказался при дворе болгарского короля Александра Баттенбергского. Он взял в жёны баронессу Веру Бир-Брау-Браурер ван Бренштейн. Вера Бренштейн происходила из голландской родовитой семьи. Лет триста назад один из её предков перебрался из Голландии в Польшу, а оттуда в Россию. Будущая мать поэта блистала при дворе Александра Баттенбергского. После его падения семья перебралась в Варшаву. Через какое-то время умерла сестра отца Георгия Иванова и оставила ему по завещанию всё своё состояние. Так неожиданно семья стала богатой, отец в чине полковника вышел в отставку и принялся хозяйничать в своём имении. По воспоминаниям многих, кто бывал в Студёнках, они казались чудом, перенесённым сюда из Италии. В семье Георгия звали Юрочкой. Его воспитанием занималась сестра Наташа, которая была на пятнадцать лет старше его. Отец его очень любил и всячески баловал, мама занималась в основном гостями, пикниками, выездами, фейерверками. Семья жила на широкую ногу. На зиму жители Студёнок, как и большинство помещиков в округе переезжали в губернский город. Время проходило в приёмах, званых обедах, выездах в театр, балах. Георгий Иванов в детстве полюбил театр, музыку, чтение. Он зачитывался римской мифологией, наизусть знал историю всех римских богинь и богов. Но однажды случилось несчастье – зимней ночью загорелся дом семьи в Студёнках. В пожаре сгорели все хозяйственные постройки, конюшни, парк. Вдобавок, стало известно, что управляющий имением не продлил страховку. Семья переехала в Петербург, отец  пытался спасти остатки своего состояния, но разорился окончательно. Здоровье его пошатнулось. Георгий отца очень любил, поэтому очень тяжело переживал его болезнь, не отходил от постели, а когда тому стало немного лучше, старался повсюду его сопровождать. Однажды отец сказал, что ему нужно уехать по делам и не позволил сыну даже проводить его на вокзал. А на следующий день семья получила телеграмму, что он скоропостижно скончался. Долгое время Георгий Иванов на вопросы об отце говорил, что тот умер от второго удара, но однажды признался своей жене, что отец покончил самоубийством, что он застраховал свою жизнь, а потом выбросился из поезда. Получив известие о смерти отца, Георгий очень тяжело болел воспалением лёгких, так тяжело, что домашние всерьёз опасались за его жизнь. Когда он поправился, семья приняла решение отдать его в кадетский корпус. На выходные он возвращался домой, где с ним занималась его сестра Наталья. Первым страстным увлечением будущего поэта стала живопись. В младших классах учитель рисования был совершенно уверен в том, что Георгий станет живописцем, занимался с ним дополнительно, а Наташа купила ему «Историю искусства» Грабаря. Через какое-то время живопись была заброшена ради химии. Потом появилось увлечение фотографией. Но самой сильной, ни с чем несравнимой любовью, любовью, которую он пронёс через всю свою жизнь, стала любовь к поэзии. Чтению стихов стал он посвящать всё своё время, каждую свободную минуту. И даже на ночь под подушку стал класть томик стихов, чтобы видеть их во сне. Сестра Наташа решила закончить своё обучение в Швейцарии и воспитанием Георгия занялась кузина его матери, Варвара Васильевна. Своих детей у неё не было. Она жила вместе с мужем на Моховой улице, в доме Министерства Внутренних Дел. По воскресеньям она любила устраивать журфиксы, на которых бывало множество гостей. Тётя Варя учила будущего поэта правильно подавать себя в обществе. И эти уроки не прошли даром. Впоследствии, даже в самые трудные революционные годы, Георгий Иванов оставался для окружающих образцом хороших манер и изысканного вкуса. Молодой поэт знакомится с Георгием Чулковым, создателем теории мистического анархизма, известной фигурой «серебряного» Петербурга. Тот приходит в восторг от стихов Георгия Иванова, называет его «будущим Пушкиным», рассказывает о нём на всех углах, в том числе и руководителю «Цеха поэтов» Николаю Гумилёву. Правда, Гумилёв не разделяет восторгов Георгия Чулкова. С ним Иванов познакомится позже, когда уже выйдет его первый сборник стихов «Отплытие на остров Цитеру». Зато поэт добивается признания и становится одним из трёх «директоров директората» эгофутуризма. Отцом-основателем движения эгофутуристов считается Игорь Лотарёв, более известный, как Игорь Северянин. Он был большим любителем псевдонимов. Он посоветовал одному из «директоров директората» Степану Петрову зваться Граалем Апрельским, Иванову же очень рекомендовал взять псевдоним Георгий Цитерский, но поэт отказался. Стихи здесь называли поэзами, выступления – поэзоконцертами. У эгофутуристов было своё издательство, которое называлось «Ego». В нём на деньги сестры Наташи в конце 1911 года и был выпущен первый сборник поэз Георгия Иванова.

Амур мне играет песни Стрелою ранит грудь Сегодня я интересней, Чем когда-нибудь…

Сборник «Отплытие на остров Цитеру» попадает в руки Николая Гумилёва, который совсем недавно, осенью одиннадцатого года, вместе с Сергеем Городецким открывает «Цех поэтов». Гумилёв приглашает вступить в свой «Цех» Георгия Иванова. Встреча назначается в кафе «Бродячая Собака» 13-го января 1912 года. В те годы это кафе было одним из центров художественной жизни Петербурга и всей страны. Попасть в него без особого приглашения было невозможно. Его завсегдатаями были многие известнейшие художники, артисты, поэты. На входе стоял «страж ворот», который следил за тем, чтобы никто «чужой» не входил в «Бродячую Собаку». Здесь Георгий Иванов был принят в «Цех», здесь познакомился с Гумилёвым, Кузьминым, Ахматовой. Под доброжелательным руководством Николая Гумилёва Георгий Иванов довольно быстро стал известным и востребованным поэтом, печатается во многих журналах, причём совершенно разной направленности – в «Ниве», в «Аполлоне», в «Шиповнике», в «Лукоморье». На вопрос «Отчего вы не печатаете Блока?», редактор «Лукоморья» отвечал – «Зачем нам Блок. Когда у нас есть Георгий Иванов!» Безукоризненный вкус, сдержанность, образованность и ирония – таким видели Иванова в те годы окружавшие его люди. Самыми близкими в ту пору Георгию Иванову стали люди из круга Николая Гумилёва. Он познакомился и с Михаилом Лозинским, и с Осипом Мандельштамом, и с Сергеем Маковским, и со многими другими.  В начале 1914 года в издательстве «Гиперборей» выходит сборник стихов «Горница», составленный частью из «Отплытия на остров Цитеру», а частью из новых стихов. Закрывается первый «Цех поэтов». Георгий Иванов проживает, возможно, самые беззаботные, самые беспечальные годы своей жизни. Он любим всеми в Петербурге. Северянин и не думает злиться на него за то, что он оставил эгофутуристов ради акмеистов, Мандельштам посвящает ему стихотворение «Царское Село». Даже Ахматова, которая всю последующую жизнь относилась к нему беспощадно, посвящает ему стихи. В то время он был, конечно, ещё учеником, и большие поэты ценили не за стихи его, а «за него самого». Вместе с Георгием Адамовичем, близким другом, с которым Иванов вместе жил в квартире на Почтамтской улице, по утрам он ходил на романо-германское отделение Университета. Недоучившись в кадетском корпусе, он хотел сдать экстерном экзамены за гимназический курс и продолжить обучение. После Университета отправлялся в редакции журналов «Аполлон» или «Гиперборея», где его очень любили, по вечерам шёл в гости, а ночи проводил в «Бродячей Собаке». Много позже, в 1930 году, он будет вспоминать о тех временах так

В тринадцатом году, ещё не понимая, Что будет с нами, что нас ждёт, - Шампанского бокалы поднимая Мы весело встречали – Новый Год…

С началом мировой войны во многих журналах и газетах стали востребованы стихи патриотической направленности.  Такие стихи Иванов писал в большом количестве и достаточно легко, за три года, с 14-го по 17-год он написал таких стихов больше, чем лирики за весь русский период своей жизни. В 1915-м году, в Петрограде, «Лукоморье» выпускает сборник его патриотических стихов «Памятник славы». Впрочем, сам поэт более чем критически относился к этим стихам, и даже не включал его в список своих поэтических книг. В 1915 году Георгий Иванов женится на француженке Габриель Тернизьен, танцовщице, близкой подруге сестры Адамовича Татьяны. У них родилась дочь Елена. Но этот брак не был счастливым, в 1918-м году Габриель вместе с дочерью вернулась во Францию, предварительно разведясь с Георгием Ивановым. В 1916-м году в издательстве «Альциона» выходит вторая книга стихов поэта под названием «Вереск», разбитая на две части – «стихи 1914 – 1915 годов» и «стихи 1913 -1914 годов». Именно на эту книгу Ходасевич написал рецензию, которую многие исследователи «Серебряного века» и Георгия Иванова любят цитировать: «...поэтом он станет вряд ли. Разве только если случится с ним какая-нибудь большая житейская катастрофа, добрая встряска, вроде большого и настоящего горя, несчастья. Собственно только этого и надо ему пожелать». С приходом революции Георгий Иванов, как и некоторые другие поэты (например, М. Кузьмин),  отстранился от действительности и полностью погрузился в мир поэзии. С одной стороны такая позиция по отношению к происходящим событиям показывала полное к ним отвращение, с другой – спасала от преследований со стороны новой власти. В 1921 году в издательстве «Петрополис» выходит третья книга стихов поэта «Сады». Оформил её график и театральный художник М.В. Добужинский. На эти стихи откликнулся Александр Блок: «…слушая эти стихи можно вдруг заплакать — не о стихах, не об авторе их, а о нашем бессилии, о том, что есть такие страшные стихи ни о чем, не обделенные ничем — ни талантом, ни умом, ни вкусом, и вместе с тем — как будто нет этих стихов, они обделены всем...». Здесь слышен уже голос поэта Георгия Иванова, будущего «Королевича». Как и писал Ходасевич, начались и житейские катастрофы, и встряски, и всё то горе, в котором и выкристаллизовался талант поэта. 1921 год, конечно, один из самых «чёрных» в истории русской поэзии. Расстрел Гумилёва и смерть Блока потрясли поэтическую Россию. Многие от такой утраты так и не смогли прийти в себя. Некоторые исследователи считают, этот год последним в истории «Серебряного века». Для Георгия Иванова эти события стали последней каплей, давление стало невыносимым, время будто бы надломило его, и тогда голос его изменился, в строки его стихов влилась музыка.

Улыбка одна и та же, Сухой неподвижный рот. Такие, как ты, - на страже Стоят в раю у ворот. И только, если ресницы Распахнутся, глянут глаза, Кажется: реют птицы И где-то шумит гроза.

Литературная жизнь в России потеряла всякий смысл, и он ищет способы бежать из страны.  Его жена, поэтесса Ирина Одоевцева, покидает Петроград и направляется в Ригу, где живёт её отец, известный и достаточно богатый адвокат. Ему удаётся оформить командировку в Берлин «для составления репертуаров государственных театров». Притом, что к театрам он никакого отношения не имел, и в любой момент эту поездку могли аннулировать. Как бы там ни было, но в сентябре 1922 года он покинул Россию. И Иванов, и Одоевцева не принимали всерьёз слова многих своих знакомых, в том числе и Мандельштама, и Сологуба, что они уезжают навсегда, воспринимали свою поездку, как свадебное путешествие, или приключение, которое скоро закончится. Они верили в то, что советская власть будет свергнута в ближайшее время, и они смогут вернуться в свой любимый город. Но увидеть Петербург ещё хотя бы раз поэту было не суждено. В Берлине Георгий Иванов выпускает дополненные «Вереск» и «Сады», в Петербурге выходит поэтический сборник «Лампада». Некоторое время после отъезда он сохраняет лояльность по отношению к Советской России. Из Германии он вместе с женой переезжает во Францию. Они поселяются в Париже. В отличие от иных эмигрантов, финансовых проблем у семьи поэтов не было, они жили на деньги, которые высылал отец Ирины из Риги. Этих денег хватало на то, чтобы снимать жильё и питаться. В Париже уже обосновались некоторые знакомые и друзья по Петербургу. Они начали посещать воскресные встречи, устраиваемые Мережковским и Гиппиус в своей квартире. В середине двадцатых годов Георгий Иванов пишет мало стихов. Наблюдая, как

…Невероятно до смешного: Был целый мир – и нет его… Вдруг – ни похода ледяного Ни капитана Иванова, Ну абсолютно ничего!..

тоскуя по утраченному миру, он печатает в эмигрантских журналах свои беллетризованные воспоминания о «тех, баснословных годах». А в 1928-м он выпускает свои «Петербургские зимы». Эту книгу многие из героев так и не смогли ему простить. Ахматова, Цветаева, Надежда Мандельштам были глубоко возмущены тем, что он подаёт в своей книги вымышленные истории наряду с теми, которые имели место быть на самом деле. Эту книгу нельзя использовать как исторический документ о «Серебряном веке», но и без неё история «Серебряного века» была бы неполной. И с ней нельзя, и без неё никак.

А в 1931 году в Париже выходят его «Розы», стихи, написанные в эмиграции. И в нём

Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только жёлтая заря, Только звёзды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо – что никого, Хорошо – что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.

«Розы» принесли ему славу. Его стали называть первым поэтом эмиграции. Все удивлялись тому, откуда вдруг могли появиться такие пронзительные, талантливые и даже гениальные стихи. Эти стихи создавались поэтом восемь лет, и только самые точные, самые удачные включил он в свой сборник. Вместе с поклонниками, конечно же, появились и литературные враги, в частности, Владимир Набоков, чьё творчество Иванов не принимал и критиковал. В 1932 году умер  отец Ирины Одоевцевой и оставил ей в наследство хорошее состояние. На эти деньги семья приобрела дом в Биарицце. Переехав к морю Иванов и Одоевцева быстро вошли в высшие круги города, жили на широкую ногу, ходили на приёмы и рауты, сами принимали гостей, их имена часто упоминались в светской хронике. Их жизнь сильно отличалась от той, которую вело большинство эмигрантов и, конечно, у многих вызывала зависть. Во время войны распространились слухи, будто бы Одоевцева и Иванов принимают у себя дома немецких генералов и поддерживают Германию. Потом дом их был разрушен, деньги кончились и по окончании войны они остались без средств к существованию, без жилья и с клеймом коллаборационистов. После войны практически все знакомые отвернулись от Георгия Иванова. В 1950 - м году в парижском издательстве «Рифма» выходит сборник стихов поэта «Портрет без сходства». Последние годы своей жизни поэт жил в «Русском Доме», приюте для пожилых русских эмигрантов, у которых нет средств к существованию. Соседствовал с семьёй Иванова и Одоевцевой в этом доме и Нобелевский лауреат Иван Бунин, один из самых известных русских писателей. До конца своей жизни поэт писал стихи, готовил к изданию свой «Посмертный дневник», книгу стихов, которая увидела свет уже после его смерти, в 1958 году. Георгий Иванов умер 26 августа 1958 года. На его похоронах людей было немного. Через пять лет, 23 ноября 1963 года поэт был перезахоронен на кладбище Сент-Женевьев-де Буа. На этом кладбище покоится весь цвет русской эмиграции. Могильный участок был куплен на 50 лет вперёд, и в этом, 2013 году, этот срок заканчивается. Если не будут внесены деньги за следующие 50 лет, то могилу поэта сравняют с землёй. Георгий Иванов прожил трудную жизнь. О нём говорят, как о последнем поэте «Серебряного века».

Друг друга отражают зеркала, Взаимно искажая отраженья. Я верю не в непобедимость зла, А только в неизбежность пораженья. Не в музыку, что жизнь мою сожгла, А в пепел, что остался от сожженья.

(с) Саша Ветров для В. Штагера